Информационное письмо
Образец оформления статьи
Анкета автора
29.03.2017

Проблемы уголовно-правовой квалификации убийства с особой жестокости

Травкин Дмитрий Андреевич
Магистрант кафедры уголовного права, криминологии и уголовного процесса Юридический факультет, Байкальский государственный университет г. Иркутск, Российская Федерация
Аннотация: В статье анализируется уголовно-правовая категория убийства с особой жестокостью. Автор приходит к выводу, что определение особой жестоко-сти представляет собой особую сложность для квалификации уголовного дела по п. «д» ч.2 ст. 105 УК РФ о чем свидетельствует случаи из судебной практики. Помимо этого законодателем не определен конкретный умысел на совершение убийства с особой жестокостью и каково содержание этого умысла, что вызывает существенные проблемы в правоприменительной практике.
Ключевые слова: убийство, особая жестокость, страдания, потерпевший
Электронная версия
Скачать (659.1 Kb)

На протяжении всей истории российского государства лишение жизни человека было и остается жестоким противоправным деянием, поскольку результат является преступным и необратимым . Но, несмотря на всю бесчеловечность данного деяния, законодатель выделяет квалифицированный вид - убийство с особой жестокостью (п. «д» ч.2 ст. 105 УК РФ). В свою очередь данная категория вызывает ряд вопросов на страницах юридической литературы и в правоприменительной деятельности.

Начать необходимо с того, что само понятие «убийство с особой жестокостью» в УК РФ - категория, которая значится оценочной. Оценочным понятием признается - «обобщение явления, а также процессов правовой действительности, которая устанавливается в законодательстве посредством указания наиболее общих признаков явления или процесса. Специфические, частные признаки оценочного понятия в законодательстве отсутствуют и выявляются как посредством толкования правовой нормы, так и путем различного рода разъяснений и уточнений, даваемых судебной практикой и подзаконными актами». [2] Однако присутствие оценочных понятий в уголовном законе можно рассматривать и как вынужденное обстоятельство (не найдено альтернативное решение конкретному правовому вопросу).

Следует отметить, что анализ правоприменительной практики показал, что субъективное отношение к особой жестокости избранного виновным лицом, как способа убийства, судами не учтено или учтено, но не в полной мере (примерно в 75% случаях), что опять-таки свидетельствует о недостатках в определении данной правовой категории.

Следующим закономерным вопросом является юридическая оценка особых физических страданий, причиненных действиями, образующими особо жестокий способ причинения смерти человеку. Само понятие «страдание» в толковом словаре определено следующим образом «физическая или нравственная боль, мучение». [2] А понятие «особая (особый)» обозначает совершенное «не как всегда», «не так как у других», «при определенных обстоятельствах», «определенным способом». Таким образом, следует выделить, что «особые страдания» - это причиненная физическая или нравственная боль лицу при определенных обстоятельствах, определенным способом. Однако эти характеризующие понятия не всегда оцениваются соответственно правоприменителем, который опять-таки, ориентируясь, главным образом, на объективные свойства способа совершения убийства, упускает из виду субъективное восприятие потерпевшим во многих случаях длящихся жестоких действий преступника.

Действующий Уголовный кодекс РФ, в котором сформулирован состав убийства с особой жестокостью, только расширил объем причинения смерти человеку: в качестве квалифицирующего признака рассматриваются теперь и иные ситуации проявления жестокости (в частности, убийство на глазах близкого потерпевшему лица). Необходимо отметить, что такая трактовка, при всех достоинствах данного новшества, не позволяет однозначно дать ответ на вопрос, является ли такая категория, как особая жестокость сугубо объективной характеристикой убийства или отображением субъективных установок лица, избравшего объективно опасный способ совершения преступления.

В дополнение к рассмотренной проблеме можно и затронуть такой вопрос как критерии оценки особых страданий жертвы, испытываемых в ходе совершения виновным лицом убийства. На страницах юридической литературы определены различные позиции авторов-ученых относительно того, как и по каким критериям надлежит оценивать особые страдания, испытываемые жертвой.

В основном все предложения авторов сведены к перечислению возможных ситуаций (способов), возникающих на практике, которые, так или иначе, свидетельствуют о совершении убийства с особой жестокостью. [1]

Что касается критериев выделения особых страданий при совершении убийства с особой жестокостью, то вопрос этот остался практически вне правового поля зрения ученых. Так, справедливо замечает Т.А.Плаксина, что проблема определения предела, начиная с которого способ причинения смерти потерпевшему становится социальным основанием повышения ответственности за убийство, поскольку приобретает свойства маркера причинения вреда дополнительному объекту и наступления дополнительных последствий в виде особых физических страданий жертвы, необычайно сложна. Но в то же время трудно согласиться с ее же предложением о необходимости формализации этих пределов. Более правильной, на взгляд Т.А.Стельмах представляется позиция, выработанная практикой, в соответствии с которой отнесение тех или иных способов убийства к числу особо жестоких должно решаться в каждом отдельном случае индивидуально правоприменителем с учетом конкретных положений дела. [5]

Однако анализ практики показывает, что часто выделяемыми критериями такой правовой категории, как особая жестокость являются следующие определения:

  1. Длительность характера нанесения ударов;
  2. Последовательность нанесения ударов;
  3. Количество ударов.

Полагаю, что более правильной, представляется позиция, которая вырабатывается практическими знаниями, в соответствии с которыми необходимо определить те или иные способы убийства, приравненные к числу особо жестоких. Каждое уголовное дело о совершенном убийстве с особой жестокости должно решаться в каждом отдельном случае индивидуально субъектами уголовного судопроизводства с учетом конкретных обстоятельств уголовного дела.

Так, по решению Новосибирского областного суда от 28 ноября 2012 г. С. и Д. осуждены по пп. «в», «д», «ж» ч.2 ст. 105 УК РФ. С. и Д. признаны виновными в убийстве шестилетнего И. (сын осужденной С., 1 ноября 2006 года рождения), совершенном группой лиц, с особой жестокостью. В кассационной жалобе осужденная С. утверждала, что суд не дал надлежащей оценки противоречивым показаниям ее малолетней дочери А., имеющей задержку психического развития, умысла на причинение смерти своему сыну у нее не было, она наказывала его за непослушание, а смерть причинила по неосторожности. Адвокат в защиту интересов осужденной С. Ходатайствовал переквалифицировать ее действия на ч. 1 ст. 109 УК РФ по сходным аргументам. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 26 марта 2013 г. приговор оставила без изменения по следующим основаниям. Суд с полным основанием пришел к выводу о доказанности виновности осужденных, признал достоверными показания осужденной С. об участии Д. в убийстве ее сына и признал несостоятельными ее показания о неосторожном причинении ею смерти потерпевшему И., а также показания осужденного Д. о его отношении к убийству. Согласно показаниям малолетней А., данным ею на предварительном следствии, ее мать С. и осужденный Д. часто употребляли спиртные напитки, обижали ее и ее брата И., которого не любили. При ней осужденные стали бить И. за непослушание. Мать брала его за ноги и била об пол, от чего у него из носа пошла кровь. Д. вынес И. на веранду и там продолжил его избивать. И. просил его не трогать, однако его били долго и сильно. Кроме того, она слышала, как Д. говорил, что И. нужно было отрубить голову. Больше И. она не видела. Эти сведения суд привел в вердикте в качестве допустимого доказательства, поскольку они получены с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, в присутствии педагога. Суд рассмотрел их в совокупности с другими исследованными доказательствами, а также заключением эспертов об индивидуально-психологических особенностях малолетней А. и сделал обоснованный и мотивированный вывод об их достоверности. О злоупотреблении осужденными спиртными напитками и жестоком обращении с детьми, особенно с потерпевшим И., дали показания также свидетели Г., В., С., М. и другие. Согласно заключению судебно-медицинского эксперта, смерть потерпевшего наступила от отека головного мозга, явившегося осложнением закрытой тупой травмы головы с многочисленными телесными повреждениями. Учитывая изложенное, суд обоснованно квалифицировал действия осужденных по пп. "в", "д", "ж" ч. 2 ст. 105 УК РФ. [7]

Рассмотрим другой случай из судебной практики. По уголовному делу Желдашев первоначально осуждён за убийство с особой жестокостью потерпевшего У. Установлено, что во время ссоры Желдашев нанёс потерпевшему У. удары ножом в голову и шею. Когда тот упал, Желдашев подобрал обломок кирпича и им продолжил наносить потерпевшему удары по голове, причинив черепно-мозговую травму. От полученных телесных повреждений потерпевший У. скончался на месте происшествия. Вывод суда о совершении Желдашевым убийства с особой жестокостью был сделан на основании данных о множественности нанесённых потерпевшему ударов ( 11 ножом и 6 - обломков кирпича) и предположении судебно - медицинского эксперта о том, что причинение множества телесных повреждений потерпевшему сопровождалось выраженными болевыми ощущениями. При отсутствии каких-либо других доказательств совершения убийства с особой жестокостью и с учётом того, что само по себе причинение множества телесных повреждений при отсутствии других доказательств не может служить основанием для признания убийства совершенным с особой жестокостью, Президиум Верховного Суда РФ исключил квалифицирующий признак убийства « совершенное с особой жестокостью» из приговора, а действия Желдашева переквалифицировал на часть 1 статьи 105 УК РФ. Обоснованные сомнения в проявлении Желдашевым особой жестокости возникли в связи с тем , что действия его были целенаправленными на причинение смерти( удары ножом в голову и шею), скоротечными, практически одномоментными. Количество ударов в данном случае было обусловлено неэффективностью применённого насилия, а не стремлением виновного проявить свою злобность, агрессию и безжалостность. [8]

Таким образом, пример из судебной практики прямо показывает, что оценка такой категории, как особая жестокость, является индивидуальной в каждом конкретном случае и именно суд с учетом всех предъявленных доказательств решает правильную квалификацию конкретного уголовного дела.

Вследствие этого возникает другая немаловажная необходимость, а именно определение относительно субъективного критерия особой жестокости способа убийства. В теории уголовного права до сих пор не разрешены вопросы о том, с каким видом умысла может быть совершено убийство особо жестоким способом и каково содержание этого умысла. Вышеуказанное Постановление Пленума Верховного Суда РФ также не раскрывает эти вопросы.

Для ответа на данные вопросы, прежде всего, необходимо установить признак осознания виновным особой жестокости способа убийства. В отечественной уголовно-правовой доктрине выступает идея о том, что предметом сознания как элемента умысла являются те фактические обстоятельства, из которых складывается общественно опасное деяние. Это означает, что особо жестокий способ совершения убийства как один из элементов объективной стороны выступает качественным признаком преступного деяния и включен в предмет осознания при умысле. Подобную оценку можно встретить и в трудах зарубежных ученых. Так, например, Ф. Шредер справедливо отмечает, что квалификация деяния по квалифицированному составу возможна лишь в случаях, когда виновный осознает квалифицирующий признак либо имеется умысел совершить деяние с таким признаком.

Необходимо рассмотреть и такой признак умышленной формы вины как предвидение. Предвидение, как и осознание, отражает психическое отношение виновного лица к общественно опасному совершенному им деянию и наступившим преступным последствиям. Так, например, Б.С. Утевский писал, что «предвидение является психическим переживанием, относящимся к будущему. Предвидеть настоящее нельзя». Сообразно к убийству с особой жестокостью это означает, что предвидение как составляющее умысла виновного может охватывать только общественно опасные последствия в виде наступившей смерти лица, которая явилась результатом совершения данным лицом особо жестоких действий.

Интеллектуальное содержание умысла при совершении убийства с особой жестокостью выражается в желании или сознательном допущении виновным лицом наступления общественно опасных последствий, которыми является смерть другого лица, или выражающихся в безразличном к ним отношении. Определяя желание как опредмеченное стремление, С.Л.Рубинштейн отмечал, что оно является целенаправленным стремлением. Другими словами, можно сказать, что желание определяет цель совершения преступления. [4] В то же время, следует отметить, что желаемыми для лица могут являться и иные последствия, которые выступают для него важными или неизбежными на пути к удовлетворению потребности, т.е. особо жестокий способ убийства как промежуточная неосновная цель.

Сознательно допуская, субъект преступления осознает объективное развитие совершенных им событий, которые неизбежно должны привести к наступлению общественно опасных последствий, а именно причинению смерти другому лицу.

Исходя из этого, следует сделать вывод, что анализ субъективных признаков убийства с особой жестокостью дает основания полагать, что оно может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом. В тоже время, отношение к особой жестокости как к способу совершения преступления должно складываться либо из осознания его виновным лицом, либо предвидения им этого факта, либо желания, сознательного допущения или безразличного отношения именно к такому способу убийства. Однако в практическом смысле для этого необходимо установить критерии осознанности особо жестокого способа совершения убийства, а также видового единства умысла по отношению к деянию (способу совершения) и последствию (наступление смерти).

Резюмируя все вышеизложенное можно сделать вывод, что особая жестокость при совершении убийства, закрепленная в п. «д» ч.2 ст. 105 УК РФ, представляет собой квалифицирующее обстоятельство, которое позволяет охарактеризовать повышенный уровень общественной опасности самого преступного деяния, определяемый способом совершения преступления, а также обстановкой и другими обстоятельствами его совершения, которые осознает и сознательно допускает виновный, совершая данное деяние.

Для юридически правильной оценки убийства, совершенного с собой жестокостью целесообразно закрепить на правоприменительном уровне критерии оценки такой категории как «особая жестокость».

Список литературы:

1. Кругликов Л.Л. Преступления против личности. Ярославль: ЯрГУ, 1998. - С. 20; Красиков А.Н. Ответственность за убийство по российскому уголовному праву. Саратов: Издательство Саратовского университета, 1999. - С. 68; Андреева Л.А., Константинов П.Ю. Влияние жесткости преступного поведения на уголовную ответственность. СПб.: Юридический центр Пресс. 2002. - С. 130.

2. Малиновский А.А. Оценочные понятия в законодательстве // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование. Н. Новгород, 2001. Т. 1. - С. 268.

3. Плаксина Т.А. Социальные основания квалифицирующих убийство обстоятельств и их выражение в юридических признаках состава преступления / Под науч. ред. Филимонова В.Д. Барнаул: Издательство Алтайского университета, 2006. - С. 256.

4. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 1998. - С. 513.

5. Стельмах Т.А. Проблемы теории и судебной практики квалификации убийства по признаку особой жестокости // Российский судья . 2010. №10. - С.17-19.

6. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова. - 4-е изд., дополненное. - М.: Азбуковник, 1999. - С. 944.

7. Определение Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ // Бюллетень ВС РФ. №9. 2013. С.12-13.

8. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за IV квартал 2006 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2007. №8. С.15-16.