Информационное письмо
Образец оформления статьи
Анкета автора
10.07.2015

К вопросу о нормативном выражении категории злоупотребления правом в семейном законодательстве РФ

Майорова Мария Станиславовна
Преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин, Российский государственный социальный университет, г. Москва, Российская Федерация
Матанцев Дмитрий Александрович
кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права, Российский государственный социальный университет, г. Москва, Российская Федерация
Пахомов Виталий Гаврилович
доктор юридических наук, профессор кафедры теории и истории государства и права, Российский государственный социальный университет, г. Москва, Российская Федерация
Аннотация: В статье исследуются особенности нормативного выражения категории злоупотребления в семейном законодательстве РФ. Обозначаются недостатки закрепленного в настоящее время в СК РФ (ст. 7) понятия «осуществление права в противоречии с его назначением», отмечается необходимость фиксации в СК РФ непосредственно категории злоупотребления правом.
Ключевые слова: злоупотребление право, назначение права, семейное законодательство
Электронная версия
Скачать (464.1 Kb)

Категория злоупотребления правом, как известно, нашла свое отражение в ст. 10 ГК РФ, согласно которой не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

В отечественном семейном законодательстве, в отличие от гражданского законодательства, произошло более раннее закрепление исследуемой категории. По свидетельству И.А. Покровского, законом от 12 марта 1914 г. устанавливалось раздельное жительство супругов, и предусматривалось, что «требование супруга о восстановлении совместной жизни может быть отклонено другим супругом, если совместная жизнь представляется для него невыносимой». При этом невыносимой она могла быть признана, в том числе в случае явного злоупотребления другим супругом принадлежащими ему в силу брака правами [8, с. 170]. Таким образом, уже тогда категория злоупотребления правом была признана законодательством, а развод рассматривался как средство противодействия злоупотреблению правом супруга.

Понятие «злоупотребление правом» обнаруживается и в советском семейном законодательстве. Так, ст. 92 Кодекса законов о браке, семье и опеке 1926 г. [5] предусматривала отстранение опекуна или попечителя в случае злоупотребления своими полномочиями. Ст. 59 Кодекса о браке и семье 1969 г. [6] рассматривала злоупотребление родительскими правами как одно из оснований лишения родительских прав. Ст. 132 указанного Кодекса в качестве одной из обязанностей опекунов и попечителей устанавливала осуществление защиты подопечных от злоупотреблений со стороны третьих лиц. В то же время необходимо отметить, что ни в дореволюционном, ни в советском семейном законодательстве идея недопустимости злоупотребления правом не носила универсального характера, а понятие злоупотребления правом использовалось только при регулировании отдельных семейных отношений.

Ныне действующий Семейный кодекс РФ [11] (СК РФ) в развитие конституционных положений устанавливает, что осуществление членами семьи своих прав и исполнение ими своих обязанностей не должны нарушать права, свободы и законные интересы других членов семьи и иных граждан (абз. 2 п. 1 ст. 7 СК). Однако СК РФ, как и предшествующие акты, не содержит специальной нормы, посвященной непосредственно недопустимости злоупотребления семейными правами. В п. 2. ст. 7 СК установлено правило, согласно которому семейные права охраняются законом, за исключением случаев, если они осуществляются в противоречии с назначением этих прав. Таким образом, семейное законодательство практически в неизменном виде воспроизводит формулу, выработанную еще советским гражданским законодательством.

Сам критерий «назначение права» вызывает возражение по нескольким основаниям. Во-первых, имея объективный характер, он не требует выявления субъективного отношения лица к своему поведению, хотя последнее имеет существенное значение в понимании злоупотребления правом. В.А. Рясенцев видел в этом преимущество термина «осуществление права в противоречии с его назначением» по сравнению с термином «злоупотребление правом» [9, с. 9], нам же представляется в этом его уязвимость.

Во-вторых, при использовании критерия назначения права, не требуется установление вредных последствий осуществления права. Подтверждением сказанного является приводимый в советской юридической литературе в качестве иллюстрации злоупотребления правом пример, когда съемщик жилого помещения сам им не пользовался, а систематически сдавал его в поднаем. По свидетельству О.С. Иоффе и В.П. Грибанова, в одном из своих постановлений Пленум Верховного Суда СССР указал, что «предоставление нанимателю права сдавать помещение в поднаем вовсе не означает, что закон тем самым дает ему право использовать жилое помещение в целях извлечения нетрудовых доходов» [4, с. 79]. Очевидно, в данном случае вреда от действий управомоченного субъекта другому лицу (поднанимателю) причинено не было. Напротив, обе стороны в результате данного договора получили только пользу. Однако данные действия противоречили установленному советским правопорядком назначению права, в силу чего признавались недопустимыми. Именно поэтому М.В. Самойлова отмечала, что возможен выход за пределы осуществления права и не связанный с причинением этим вреда другому лицу. По мнению автора, для установления границы осуществления субъективного права требовалось найти более широкий по содержанию критерий, коим выступало назначение права [10, с. 87-88]. Не разделяя данную точку зрения, отметим, что направленность осуществления права на причинение вреда является необходимым признаком злоупотребления правом, иначе сам запрет такого поведения теряет всякий смысл.

Необходимо отметить то, что законодатель не раскрывает назначения семейных прав, что затрудняет применение рассматриваемой нормы на практике.

Если раньше советским законодательством использовались хотя бы самые общие черты назначения права (социально-хозяйственное назначение, назначение прав в социалистическом обществе в период развернутого строительства коммунизма), то современное законодательство оставляет этот вопрос открытым.

Требование осуществления субъективного права в соответствии с его назначением имеет публично-правовую природу. Если в советском законодательстве наличие данных норм объяснялось существенным публично-правовым влиянием на сферу частных отношений, то в современном законодательстве наличие такой нормы является спорным. Современное семейное право, несмотря на то, что преломляет в себе как частные, так и публичные интересы, является отраслью частного права. При этом не во всех семейных правоотношениях публичный интерес проявляется в равной степени. К примеру, в отношениях между супругами существует большая свобода правоосуществления, чем в отношениях между родителями и детьми. Супружеские правоотношения возникают между равноправными субъектами права на основании свободного волеизъявления обоих участников. Что касается правоотношений родителей и детей, то здесь, как справедливо отмечает Е.М. Ворожейкин, возникновение прав и обязанностей не зависит от воли субъектов. Права и обязанности для субъектов родительского правоотношения возникают с момента рождения ребенка. Нельзя «отложить» их наступление, отсрочить, перенести на другое время и т.д. Все эти права и обязанности характеризуются как первоначальные [1, с. 178-179]. Однако и в этих отношениях назначение права должно определяться в первую очередь интересами самих родителей и детей.

Сказанное обуславливает необходимость употребления в семейном законодательстве именно термина «злоупотребление правом» как более точно отражающего суть явления. В настоящее время в СК РФ используется лишь категория «злоупотребление родительскими правами». Так, СК РФ рассматривает злоупотребление родительскими правами как основание лишения родительских прав, отмены усыновления, а также закрепляет право ребенка в случае злоупотребления родительскими правами самостоятельно обратиться за защитой своих прав и интересов в органы опеки и попечительства, а по достижении возраста 14 лет – в суд. Ограниченность такого подхода законодателя очевидна. Предмет семейного права не сводится лишь к отношениям родителей и детей, а включает в себя помимо них отношения между супругами, иными членами семьи. Исключать возможность злоупотребления правом в этих правоотношениях невозможно. Этим определяется необходимость универсального подхода законодателя к проблеме злоупотребления правом в семейных отношениях.

В свете сказанного интерес представляет опыт Литвы в закреплении категории злоупотребления семейными правами в законодательстве. В структурном отношении нормы литовского семейного законодательства являются составной частью Гражданского кодекса и расположены в книге третьей ГК, однако это не помешало законодателю наряду с общей нормой о справедливом, разумном и добросовестном осуществлении прав (статья 1.5 ГК) установить норму о недопустимости злоупотребления семейными правами. Согласно п. 3 статьи 3.5 ГК Литвы, запрещается злоупотреблять семейными правами, то есть запрещается претворять их в жизнь таким образом и такими средствами, которые нарушили бы или стеснили бы права других лиц, или интересы, охраняемые законом, или причинили бы вред другим лицам [2]. Данную норму можно критиковать за то, что она не отражает субъективные свойства злоупотребления правом, а указывает лишь на объективный вредный результат такого поведения. Однако безусловным преимуществом данной нормы по сравнению с положениями семейного законодательства России и других стран СНГ является то, что она не упоминает категорию осуществления права в противоречии с его назначением, а посвящена непосредственно злоупотреблению правом.

Анализ отечественного семейного законодательства свидетельствует о существенной роли публично-правового элемента в регулировании семейных отношений. Это подтверждает и требование осуществления семейных прав в соответствии с их назначением, и существующая в родительском правоотношении конструкция «правообязанностей», согласно которой родители имеют право и одновременно обязаны воспитывать своих детей. Обращает на себя внимание и основополагающий принцип осуществления семейных прав. Согласно п. 1 ст. 7 СК РФ, граждане по своему усмотрению распоряжаются принадлежащими им правами. Как указывает О.Ю. Ильина, в отличие от ГК РФ, ЖК РФ, предоставляющих гражданам возможность действовать не только по своему усмотрению, но и в своих интересах, Семейный кодекс упоминает только действия по своему усмотрению, тем самым исключая действия членов семьи в своих интересах. Такая тенденция исключительно публичной направленности семейно-правового регулирования не соответствует принципам правового государства, в частности, признанию человека, его прав и свобод высшей ценностью [3, с. 13]. Добавим, что чрезмерное публично-правовое влияние существенно затрудняет реализацию идеи недопустимости злоупотребления правом в семейном праве.

Необходимо учитывать, что использование императивного метода правового регулирования семейных отношений, которые в силу своей специфики достаточно сложно поддаются регулированию, приводит к тому, что любое отклоняющееся поведение члена семьи сразу же признается семейным правонарушением [7, с. 35]. Вряд ли такое положение является оправданным. В этой связи институту недопустимости злоупотребления правом должна быть отведена самостоятельная роль в регулировании семейных отношений, а само злоупотребление правом должно найти свое место в системе семейно-правового поведения.

Таким образом, для проведения идеи недопустимости злоупотребления правом в семейном законодательстве требуется разумное сочетание частноправовых и публично-правовых начал в регулировании семейных отношений. Считаем необходимым отказаться от принципа осуществления семейных прав в соответствии с их назначением и исключить соответствующее положение из ст. 7 СК РФ. Вместо этого необходимо закрепить в СК РФ норму, посвященную недопустимости злоупотребления правом. При этом за основу формулирования нормы о злоупотреблении правом в семейном законодательстве может быть взята норма ст. 10 ГК РФ.

Список литературы:

1. Ворожейкин Е.М. Семейные правоотношения в СССР. - М.: Юридическая литература, 1972. - 336 с.

2. Гражданский кодекс Литовской республики. Утвержден законом № VIII-1964 от 18.07.2000 г. // Ведомости Литовской республики. - 2000. - № 74-2262.

3. Ильина О.Ю. Частные и публичные интересы в семейном праве Российской Федерации: дис. … д-ра юрид. наук. - М., 2006. - 192 с.

4. Иоффе О.С., Грибанов В.П. Пределы осуществления субъективных гражданских прав // Советское государство и право. - 1964. - № 7. - С. 76-85.

5. Кодекс законов о браке, семье и опеке РСФСР (утв. ВЦИК 19.11.1926) // Собрание узаконений РСФСР. - 1926. - № 82. - Ст. 612.

6. Кодекс о браке и семье РСФСР (утв. ВС РСФСР 30.07.1969) // Ведомости ВС РСФСР. - 1969. - № 32. - Ст. 1086.

7. Матанцев Д.А. Категория злоупотребления правом в гражданском и семейном законодательстве и доктрине Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. - М., 2012. - 220 с.

8. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. Изд. 3-е. испр. - М.: Изд-во «Статут», 2001. - 354 с.

9. Рясенцев В.А. Условия и юридические последствия отказа в защите гражданских прав // Советская юстиция. - 1962. - № 9. - C. 7-10.

10. Самойлова М.В. Право личной собственности граждан СССР (понятие, осуществление, основные средства защиты): дис. … канд. юрид. наук. - Ленинград, 1965. - 195 с.

11. Семейный кодекс РФ от 29.12.1995 № 223-ФЗ // СЗ РФ. - 1996. - № 1. - Ст. 16.